Русские стихи

Свистолет

Осенней ночью пустота трещит по швам, и отлетают по бортам, и улетают от винта ее светящиеся пуговки, звеня

А мы сидим на пустоте и мы глядим на пустоту, кто со смурным лицом глядит на негативы пустоты, не будет счастлив, извиняй

А кто глядит на позитивы пустоты, тот будет счастлив, как щенок, его звенящая монетка звездопада голливудом позвала

А кто плывет по пустоте и на канате в ней висит, тот знает – страшная она и не поделать ничего, но можно делать в ней дела

Нести своих котят в зубах через ее пустой провал, считать пробелы в пустоте, а также в знаниях о ней, считать по осени ее

А совершенный виртуоз – он может выйти на мороз и синкопированно паузами спеть мережку, с дырками особое шитье

И если я кого люблю, кому в глаза насквозь смотрю, тот должен быть немного пуст внутри, чтоб было место смысл на это место положить

Ну а потом – наоборот, и совершенный идиот – тот может выйти и зайти, пустое дело, заходи, тут никого, давай дружить

Зимнее питание

Лежу в полупустом халате

Лежу как пьяница в салате

И кроме плюшек и пирожных

Прошу ниче мне не давати

Лежу в полушестой палате

Мой полуватник в полувате

Мне хоть пощечинки хоть плюшки

Свеча в полватта на закате

Лежу я с общим выраженьем

Лежу с пирожным и печеньем

Борюсь, борюсь с недожиреньем

Дождусь, дождусь преображенья

Зима, а вы зачем-то лыжи

Зима, а зачем-то слалом

В комбинезоне что же вы же

Я – с комбижиром, с комбисалом

Свет затухает в переулке

Глаз потухает в одеялке

Я принимаю с воли мульки

Лишь в булке и колбасной палке

Разведка

 
Определили местоположение по отстрелившимся ступеням
Благорасположение – по расстрелянным гильзам
В пределах пяти шагов по изжеванным бычкам – прикус и настроение
Вот здесь, здесь и здесь – отчеркнули ногтем и запомнили
Химическим карандашом отвели брови, включили радио
Планшет с собой на местность – всегда, нас планшет не теряет
Портянки, друзья, сухари – а начком душа-человек
А этот – паук-человек, но в разведку в привесок идет всегда
Значит, по нашим данным, объект был зол и один
Об этом нам говорят круговые следы и зубастый смайл на коре
Паук-человек, долбомозг, как всегда отвлекает от мыслей
Опять, паскуда, поет песни родной деревни
(Я росла не в киселях, не на на маминых соплях
Ой, люли, мама, люли, я росла на пенделях
Муж приехал не в санях, не на папиных дровнях
Ой, люли, мама, люли, муж приехал на бровях)
Да, напомнило – объект часто трет большим пальцем бровь
Значит, следы химического карандаша должны быть на коре
Значит, найдем и можно уже составить отчет – Пауков, доставай отчет
И чекушку тоже, и «Завтрак разведчика» – ну, за успех!

Я и Оно

Я и Оно. Мы напротив. Обычно в гляделки.
Это Оно мое, но я не его.
Оно говорит, что раньше жило в Переделки-
Но, а теперь там ловить не-че-во.
Оно заставляет меня писать конспекты,
Учить женскую историю, иногда лупит,
Просит меня пересолить суп, исправляет ветки на векты-
Ры, велит чертить правильный паралилепупед.
Оно виновато в том, что стихи – не продраться.
Оно виновато в том, что стихи непонятны.
Если они понятны – оно начинает драться.
Если оно начинает драться – на попе пятны.
Если меня никто не любит, Оно на крыше режется со мной в карты в тыщу.
Крыша вобще без него не бывает, Оно всегда там.
А если меня, паралеллопипец, кто-то обидит – ТЫ-ДЫЩ! –
Оно выдает мне правильный парабеллограм.

Бытовое горе

Да мы пойдем с тобой до станции
Да купим мы с тобой субстанции
Да три ведра
Да станционные настурции
Да выпьем мы с тобой микстурции
И до утра
Припремся пьяные на танцы
Выбрасывать протуберанцы
Коленцы тож
Я кстати если в состоянии
Глубоком непрямостоянии
Танцую в рожь
Вот вот настоечкой календулы
Заветы прежних поколендулы
Познали в срок
А то поплачь она же щиплется
А если гордый не сменит лица
Так в лоб дядек
Я знаю что туда таскаешься
Все время вот и без носка еще
Тут разве срам
И ты нейми его да ну его
Вот видишь я же ведь нейму его
И никому и никому его
Я не продам

Краскопульт

Летят роговыми костяшками счетов недели
Пять черных две белых пять черных две белых
Бегу как осел за баранкой, сижу как осел за баранкой
Сижу за рулем пылесоса
Везу краскопульт благоверной, везу уж давно я неверный
Давно уж виновный привык я
И эти двенадцать виновных минут с тобой рядом
Такой я красивый такой я красивый
Я дома ты знаешь в трусах с огурцом за щекой ты ни разу меня
Не видала родная
И мой огуречный живот прикрывает надежно баранка
Любимой японки жестянки
И рот мой закрыт что вонюч по утрам и закрытая челюсть моя
Тяжела и небрита
И ты меня знаешь так плохо а чувствую знаешь навечно извечно
И чистую руку
Кладешь на помятую дратую рватую граблю мою
Пять черных пять белых красиво

Пост-травматический романс

Я не знаю, ты помнишь меня? Меня звали Марго, я была эскадронная
Мы за тюбиком макро-еды заливали до свету друг другу шары
Мы курили от звездного гнуса из наших пайковых курье позитронное
В нарушение правил в скафандре моем ты прожег им три микродыры

На тревоге сидеть на игле нам, диспетчерам, не привыкать, хоть не сладко
И не спишь, и по венам жужжит, и душа выгорает, и горько во рту
Я то-думала, ты мой коннектор, а тут эта новая, блядь, космоблядка
Мог бы выбрать получше, вот в штабе была аэлита – но только не ту!

Мы же были бойцы, как и вы, а в отгул вам еще и потеха
И пока лейтенант в пара-сне, скинем холстеры – мы только за!
И за гиперстеклом лицевым твоего я не слышала смеха
Но запомнила крепко со скоростью света светлеющие глаза

Диски

Я не знаю, говорили ли тебе, что все это временно.
“Крутятся диски”, была такая программа, ты, может, там слышала?
Плющ прилепляет диски надолго, корежит краску, но тоже временно.
На позвоночных дисках режут капусту барыги, и тоже временно.

На мезозойской советской гулянке, помнишь? Вчера ли? Давно ли?
Ну, общежитская смесь оливье плюс козла и сакса.
В чьи-то зрачки многоклеточные смотрела, не понимала, гавно ли?
Повторяю: временно. Смесь Оливье и Оливера Сакса.

Крутятся диски, индусы тоже согласны, что крутятся диско-танцоры, и это не ново;
Не только не ново, но и временно, в программе с часу и пока не кончится.
Если бы ты была клиром, в тебе играло бы успокоительно и однобразно, типа босса-новы;
Но у тебя там не клирос, а свалка, и хитиноносцы вместо хитонов поют песню “Угонщица.”

Программа “Время” – была такая программа, помнишь?
Помнишь, но временно. Так вот, она была образовательная.
Она образовывала нас, что это все временно. Помнишь?
А мы образовывали ее. Ты тоже. Ты же была старательная.

Рубила капусту в салат, все ждала, смотрела на дверь, старалась стараться,
Смотрела в зрачки, стирала, молодилась, старалась не стариться, а стараться:
Так вот, это все временно и без правильного решения. Ты можешь сколько угодно убираться.
Нет, ты не поняла. Это разрешение:
Ты можешь сколько угодно убираться.

Мое мнемнение о весне

Пойдем гулять по уличкам Шираза
Колени гладит юбкой теплый ветер
Руками машет ветер круглый дервиш
Кругами пляшет юбка возле ветра

Пойдем дышать в продышанное небо
Зимою незалатанная дырка
Пойдем в еще непропеченной глине
Глазеть на новоиспеченных рыб

Кругом мечты, кругом меч-я, меч-рыбы
Смех-птицы, смех-в-лицо, весна, нож-в-сердцы
Пойдем гулять по улочкам отмены
Под пресноводным запахом дождя

Мизенис

Я, конечно, не собиралась более писать о концах света,
Но поди ж ты, снова читала критику Фрейда Фридан:
Про то, что же мне думать про отсутствие предмета,
Того, которого, эт-та…Который не выдан.
Я, конечно, не собиралась о нем горевати:
Возня с ним одна, трепещи да води гулять!
Но потом передумала. Ладно уж. Ладно. Давайте.
Только мне надо не один, а сразу пять.
Большой – потому, что все о большом мечтают.
Средний – потому, что средний у каждого есть.
Безымянный – к нему и могилу пускай прилагают.
К нему только кольцо и могила подходят. Кольца мне не снесть.
Указательный – для аргументации в споре,
А последний, малюсенький, буду лелеять без лени-с.
Буду песенки петь я ему, утешать его в горе,
И имя фамильное дам я ему – Мизенис.

Три сигары

Вечер был не слишком поздний, не вполне сияли свезды,
Не совсем плясали пары, по чуть-чуть мороз крепчал.
Не играли уж гитары, не благоухали розы;
Я уперла три сигары с стола, где чай стоял,
Я уперла три сигары со двора, где дуб стоял.
(Посинел и весь дрожал.)

Часто в жизни я влюблялась, в червяка переселялась,
Как-то мне Иштар являлась – представляете, Иштар!
С черным мавром я ругалась, В Черном море я купалась,
Но ни разу не являлась я владелицей сигар.
Нет, ни разу не являлась я владелицей сигар.
Отвечаю за базар.

Кое-как сокрыв покражу, я снесла домой поклажу:
Не курить же эту лажу, не совать же в нежный рот!
Просто сперла, чтобы было, и на кухне положила,
И на кухне положила, как последний идиот,
Хоть мне сердце говорило, плача, замедляя ход:
«Положите на комод!»

Не терзаяся нискоко, стала я смотреть Хичкока,
Разлагаясь на диване, как Синьор как Помидор.
Вдруг сигары тонко-тонко, тихо и poco-a-poco
Просят коньяка, шлафрока, ночь, пустынный коридор,
Труп полковника, и даже – совершенный перебор! –
Попросили хьюмидор!

И на это я вот лично посмотрела бессердечно
И швырнула их в окошко с изменившимся лицом.
И сигары срединощно стали мне стучать, конечно,
Совершенно неприлично мне стучать в окно торцом,
Неожиданно фаллично мне стучать в окно торцом,
Необрезанным концом!

А с утра мои сигары, как хичкоковы гагары,
Облепили тополь, ясень, осадили огород…
Перец ясен: мы попали в запендю. Ложусь на нары.
Жду приход соседских куриц, с нетерпеньем жду приход;
Жду, когда их лошадь скурит, жду, когла их ворон скурит,
Вариант – енот склюет.

 Шарабанда

И это все, что ты мне можешь предложить? И это все, что ты мне можешь показать? Беззубый гребень, без оправы сердолик сливовой косточкой, излизанной до блеска? Браслетом медным на запястье ты сверкнешь, улыбке с зубом золотым цена – пятак, и я довольно и покорно упаду на твой лежак в ухабах, слепках, отпечатках?
Ах, шарабан-американка мой, ах да, ах, я девчонка- шарлатанка я, горда, и если хочешь, сарабанда-ерунда тебе бесплатно обойдется, ну-ка-ну-ка, посмотрим твой увитый розами шатер, посмотрим, кто тут отморожен и хитер, колени круглые в цветастых юбках ждут, давай играть в твои немолодые кости!
Сверну с волос своих пятнистый шарф, тебе запястья лентой сизою свяжу, раскину карты – говорят они, скупец, он платит дважды – это, правда же, неправда? Бесплатною любовью всякий сыт бывает, будешь сыт и ты, и эти дырочки в палатки потолке проскачут Млечный Путь за полчаса, и я возьму свой камень и отчалю.
А ты лежи, лежи, не надо, не вставай, не утруждай себя на склоне лет, вот, если хочешь – на тебе пятак, пятак – он тоже может пригодится; твоя кибитка в розах золотых, меня ужасно просто заманить, зазывно зуб звенит во тьме звездой; похлопай по лежанке – я приду и мы посмотрим, чем оно начнется.

Четвертый глаз

Он был весьма высокораз-
Вит, мать его дери,
И у него четвертый глаз
Пробился изнутри.
А у кого четыре гла-
За тот похож на водола-
За, его кошка родила,
Ему и кокарбоксила-
За ни фига не помогла,
И два дебирсовых алма-
За в виде взятки мать дала
Врачу, но данная зара-
За взятке тож не поддала-
Сь, и вот глядит четвертый глаз,
А рядом с ним и третий глаз,
А рядом с ним и первый глаз
(Второй был выбит пьяной дракой),
И вот к нему бредет толпа,
Вся недоразвита, слепа,
И от него, как от столпа,
Духовности желает всякой.
За що глазуете, за що?
Толпа скандирует: “Еще!”
И глаз дерет ему когтями.
И, разодрав последний глаз,
Издавши глас, пустившись в пляс,
Стоит на кассу за костями.
Эх, глаз, еще глаз, еще много-много глаз,
Лучше сорок глаз по глазу, чем ни глазу сорок раз!

Монтроз

Воют хрустальные лиры,
Воют себе на морозах.
Постирала свои кашемиры:
Сохнут в разнузданных позах.
Чтоб не ходить Аэлитой
Синей такой на мороз,
Выйду из книги забытой
Кокоткою Зоей Монтроз.
С красной прекрасной помадой
Выйду, подобная розе,
Пойду променадом менадой
И встану в разнузданной позе.
Вот возле дома мезуза,
Вот возле домика елка –
Мимо плыву, как медуза,
Классная телка-метелка.
Первые наши мэнады!
Не примахалися тирсы!
Иду, оживляя гонады
Всех пассажиров на пирсе.
Плакать не надо, не надо!
Смейся, паяцка, паяцка,
Из-под прекрасной помады
Улыбаяся блядско!
Четкой сверкая колготкой,
Французских куплю папирос
И попрусь на мороз кокоткой,
Несчастною Зоей Монтроз.

Призраки

Это призраки.
Они просто тебе показались.
Ничего.
Ты, главное, не заморачивайся.

Непонятно, с каких
Они за тобой увязались.
Ничего.
Ты, главное, не оборачивайся.

Перестань дрожать.
Ты уже по привычке дрожишь.
Люди такими быть не могут, и все.
Посмотри –
Они же зеркальные.

От них просто сбежать.
Ты от них моментально сбежишь.
Сквозанешь на лыжах витком по мебиусу.
Они ведь простые совсем.
Вертикальные.

Slavica

Зачем ты съел любовный гриб? Зачем в болоте в сапогах? Ведь ты практически погиб в его кисельных берегах! Ступай домой, не охламонь, заешь поганку калачом, почисти алгеброй гармонь, начисти морду кирпичом; из заболоцких из песков да до крученых до лесков, там много лосев, соловьев, лисицкий хмырь – и был таков!
Ведь дома крыша и еда: кипит чайковский в котелке, пыхтит, шкворчит сковорода, цветет флоренский в цветнике, и с матюками на устах жена – а то звала в овраг и пела мавкою в кустах! И звать ее примерно так…Но лишь назвал ее женой – она и титьки на клюку, и нос твой красный расписной теперь все время на боку.
Он перманентно на боку, и имманентно на боку – зачем опять поганку жрать тебе, дурному дураку? Ты спал себе и видел сны о запеченных глухарях, о добрых девушках сенных и о почтенных матерях, и всем понятные слова летали мухами вокруг: “грешна”, “чиста”, “разрыв-трава”, “шалава”, “шлюха”, “просто друг”.
Проснулся – нету этих слов и не понять, кого обнять; ни мер, зараза, ни весов – а ты еще поганку жрать! И вот опять тебе в загул, и вот опять тебе вразброд, и правым глазом подморгнул тебе кошачий бутерброд, походкой грешной от бедра танцуют черные носки, и даже водки три ведра не избавляют от тоски.

Celtica

Она стояла у дверей в богатом, белом, кружевном; она стояла у дверей, ходило горло ходуном…Часы пробили много раз, часы пробили все, что есть – стояла, не сводила глаз с дверей, ждала благую весть…А он попал в густой борей, в густой пырей, и он не смог: он меч не бросил у дверей, он тень не бросил на порог; не мчался вскачь, не шел пешком, он все не шел, она ждала – и белым вышитым мешком упала – хлоп! – и умерла.
Три дня священники трясли над ней священным кадилом, три дня волшебники трясли над ней волшебным подолом; отец не мог ни есть, ни пить, три дня народ рыдал без сна, и в подвенечном хоронить ее несли, и тут она из гроба встала – и пошла, толпу жемчужиной прошив, точь-в-точь такая, как была, но совершенно без души.
И стала жить да поживать, и стала поживать да жить, но пристрастилась воевать и разучилась говорить; брала любовников ручных, и завела ручных волков, и кое-кто еще в живых, а кто пропал, и был таков; а одного звонарь нашел с перемолоченным хребтом…Но год прошел, и он пришел, веселый, рыжий, со щитом.
Она впустила в дверь его, и он ее поцеловал, не понимая ничего, не замечая, что мертва, и не успел, перекрестясь, себя почувствовать глупцом, когда она ему, смеясь, безгубо каркнула в лицо; глаза, пустые, как песок, открыла и, глухонема, его ужалила в висок. И тут он – хлоп! – сошел с ума.
Он жил собакой при псарях, скулил, когда взойдет луна, и во ржаных его кудрях взошли седые семена; и вот, покуда в нищете он гнил, облепленный репьем, она спала в его щите, она спала с его копьем, и у копыт его коней спала на сене иногда. А больше странностей за ней не замечали никогда.

Возопиил

(Ниче себе поэма)

По разным странам я бродил,
И мой сурок со мною;
Я возмечтал, я возлюбил –
Развелся с головою.
Уснувший было мой зверек
Воспрял (и пообедал);
Я возжелал, я изнемог –
Но счастья не изведал.
Я востерпел, я восстрадал,
Познал я много боли –
И возопил, и возрыдал:
“Доколе, пап? Доколе?”
Возник он на исходе сил,
Родитель и спаситель,
И воссиял, и возгласил:
“Внемли, зверька носитель!
Кто воспарил, кто возлетел –
Не будет мной обижен!
Кто возжелал, кто восхотел –
Тот будет мной отпизжен!
Авек иси, авек иля,
А век тебе терзаться!
И не тревожь меня, о тля!
Отбуцкайте мерзавца.”
Засим он очи погасил
И спрятался за тучу,
И с саксофоном Гавриил
Исполнил мне качучу.
Душой я сник, с лица я спал,
Оброс я бородою,
И в безобразие я впал.
И мой хорек со мною..

Наручник

Говоря о реальности, опытом явленной мне в ощущеньях,
Хорошо набюдать ее с этой больничной телеги,
Что явлена мне в ощущеньях машиной японской,
Что ведешь ты привычной рукою сквозь эту реальность.

А Америка входит в любимую мной полнолунную зрелость
И с ухмылкою тыквенной катится тыквою в твидовом поле,
Доктора и юристы играют серьезно с игрушечным чертом,
И осины, небо и кофе пахнут корицей и дымом.

И, откинув сиденье по самое лежа, лежу я и лежа я еду,
Вся работа моя лежит в плоскости “дышите или не дышите”,
Ветер сносит с ветрового стекла отечные серые капли,
В лобовое стекло в лоб смотрю я на тучные серые тучи.

И слетают с лица моего, забываются сном отечные серые капли,
И расходятся медленно, тихо со лба моего тучные серые тучи,
Пока стойко глядишь на дорогу ты взглядом своим голубично-пшеничным.
И спасибо тебе за якорь. Спасибо тебе за браслетик. Спасибо тебе за наручник.

 Вино в кулинарии

Открываем шираз, предлагаем шираз, наливаем шираз, отпиваем шираз,
Веселеем на раз, отрезаем семь раз, еще мелко семь раз, в раскаленное мас-
(Открываем шираз, доливаем шираз, отпиваем шираз, и еще один раз)
В раскаленное масло бросаем куски этой вырезки, кровь отмываем с доски,
Переводим часы на небесный огонь, соль морскую (на глаз) высыпай на ладонь,
(Открываем шираз, доливаем шираз, предлагаем шираз, отпиваем шираз),
Мясо солим, хоть соль прилипает к руке, открывай холодильник – что там в рюкзаке?
Кабачки и веревочкой красной фасоль; нет картошки, не обессудь, не обессоль…
На соседнем огне полведра кипятку, там спагетти познают земную тоску;
(Мясо крышкой прикрой, и Синатру прикрой – ишь, распелся, наш национальный герой!)
Допиваем шираз, кровь играет в лице, у нас глаз как алмаз и Венера в Тельце!
Красный лук, белый перец (спагетти сливай), и коричневый сахар туда же давай!
Мясо крышкой прикрой в распоследний-то раз! Наливаем шираз. Допиваем шираз.
Пять тарелок, пять вилок, спагетти дрожат; пять бутылок в буфете покорно лежат.
Неужели мы красное все извели? Доставаем шабли, открываем шабли…

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s