Отрывочки

Дражайшая матушка, возможно, когды вы прочтете эти строки, я буду уже мертв.
Хотя я в этом очень сомневаюсь.
Не может же все так просто оборваться? Серый смокинг, платиновый портсигар, нога певички в мерцающем чулке, простертая по блестящей крышке рояля, длинная, изогнутая в икре, как серебряный столовый нож нога? Сползающее в стон сопрано: «Ах, Серенький, суровый соблазнитель-совратитель»? Этот сизый дым, смех, чьи-то ароматные кудри стружкой по сиреневой бархатной спинке дивана, за окном – тонущий в томных волнах сумерек метрополис, в которым хочет жить каждая институтка, каждая проститутка, каждый дрожащий в предвкушении жизни юнец, каждый исчервленный жаждой аплодисментов актеришка, каждый изобразительный искусственник, каждый, кто хочет быть на виду, а точнее – казаться?
Когда вы стали проклинать нас, матушка, когда из хохочущей не по годам наяды вы превратились в неожиданную ведьму со скрюченным указующим перстом, когда вместо: «Снова вы с Милым Сержем какую-то аферу затеяли!» вы стали проклинать нас – тогда мы и узнали о сразившей ваш мозг аневризме, и это единственное горе мое, матушка, а если и не горе, то все же тот крошечный укусик, укольчик, который удерживет меня от полного и безоговорочного. Я не могу поделиться с вами своим удовольствием, матушка, моя веселая мать ушла от меня, и я пишу письма этой незнакомой поселенке безо всякой надежды, что моя легкая родительница, беспринципная пожирательница мужских сердец, моя всепростительная подруга, шевелившая мою шевелюру по утрам, ставившая на мою сонную газету первый кофе, прочтет хоть строчку.
Непрошенная поселенка предсказывает мне скорую и насильственную кончину, тряся головой; но, хотя певичка и падает на рояль, сраженная в сердце своею же фразой «…Свистит жестокою рапирою судьба», а сердце мое все же пузырится и колется шампанскими иголочками, и пять пальцев так и играют пиццикато на пяти впадинках у позвонков на горячей, открытой шелковым вырезом шелковистой пояснице живой, молодой и беспечной женщины.
Выстрел приходит внезапно, а я всегда был быстр, хоть никогда и не был осторожен.
Моя империя потечет красным по белой шелковой рубахе, расстегнутой на груди до четвертой пуговицы — а я всегда был фатоват, текуч и танцевал со всеми — и я специально для этого случая держу грудь свою смуглой, мускулистой и рафинированно одорированной, для этого и еще для некоторых других.
Но мне кажется, я убегу и в этот раз, перемахну через забор и сразу в Бразилию, Омар Шариф.

Advertisements
Standard

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s