Ad ripas fluviorum vere inundatis

Спала и виделась себе надцатилетним троглодитом,
Поросенком неумытым
С простым четырехдольным битом
Мы выходили в свежем макияже,
И город обращался к лесу задом
К нам лицом испитым
Похмельным глазом
Полузакрытым
Сверху чистым, снизу грязным, сбоку в саже
И сверху укрывался медным тазом
И дядя-солнце каждым разом
С упорством идиота
Флаг вязал на палке
Во вчерашней свалке
Дырку прочищал рассветом
И обещал исправить все обычным летом
И все зашить, загладить возрастом надцатилетым
Простым путем, дешевым и сердитым
Обманом всё-у-вас-то-впередитым
Бесплатным
Рассветным шелком ацетатным
Живали ли вы в городе без завтра
В грозу?
В лесном шерстистом перевернутом тазу
Нет штормовой канализации
И воды
Пять раз в году стоят на улице центральной
Пешеходы
Не зная выхода и брода
Иного
Дождутся выхода рассвета номер снова
Из дозатора
И учатся летать через вернальные
Погоды
В кирзовых сапогах на босу ногу
Через дорогу
Посредством малой, очень малой личной рукохлопной авиации

Advertisements

Кулик

Вы теоретик крупных дел
И практик малых дел,
А я всю жизнь вот тут сидел,
Всю жизнь вот тут сидел.
Вы – политический отдел,
Общественный вопрос!
А я всю жизнь вот тут сидел,
Из жопы корень рос.
У вас брокгауз-и-еврон,
Вольтер-и-дидерот,
У нас – на зиму поворот,
На лето поворот.
У нас камыш на берегу
И между бревен мох.
Я все вам рассказать могу.
Я бы давно уж мог.
Могу зевать, жевать да пить,
Едало разевать:
Вам – если с кем поговорить,
Мне – если что сказать.
Вы нынче были на балу,
Напудренный парик,
А тут один паук в углу,
Один священный лик.
Вы – надо верить в чудеса,
И в перемену мест,
А я – не ешь меня, лиса!
Она меня не ест.
Вы нанесете грязи в дом,
Вещественных улик,
А тут болото за окном,
И я его кулик.
А вы хотите понимать,
Пытать свою судьбу,
А вы боитесь помирать,
А я уже в гробу.
Лиса простая местная
У бездны на краю
Не ест меня, не ест меня!
Я песенку пою!

Нопфлер

Вымокнуть в серости, грусти, сесть на два размера.
На газоне лежит снег; по газону идет не твое поколение
В виде кавалера и его кавалера,
Выгуливает в снегу собаку, похожую на оленя.
На газон идет снег, заграждает дорогу,
Мороку сыру землю непроездну.
И вот ты, допустим, стоишь у печи и справляешь вишневый пирог,
Порождаешь его и отправляешь в бездну.
Вот тебе, бабушка, и юрьев день, тут тебе вилами и водить,
Такой уж хреновый, баба, у нас флореаль,
Мешает нам строить и жить
Реально.
Мало, меньше чем мало утех, утешений, и смех
Стал головастиком малым – за хвост не уловишь.
Зубы, беспомощно выпадающие во сне
Пополняют и фортифицируют рты порожденных сном чудовищ.
Одно хорошо: раньше велели очки заправлять под прическу,
А теперь разрешают ослепнуть, хоть шапку натягивай прямо на очки.
И два хорошо: нофлер кетгутом мягким под легкой под местной под заморозкой
На время может зашить тебе предпоследние дырявые мозги.

Развод и шатание (шансон)

Ты пришёл, ботинки под стол, а глаз – на суп,
На ботинках – духи, под глазами – по полутеням.
Тут вера моя зашаталась во мне, как зуб,
И я заорала – да любишь ли ты меня?
Поганец! Прохвост! Прижил! Порежу! Пошёл!
Попаданец под хвост вожжи и в промежность дрожжи!
А я буду жить так, как мне хорошо!
А ты будешь жить так, как ты заслужил!

Мышиная грудь

Шепотком от поганки Лариски
Ненарошно – начальник, не шей! –
Как спрятать стыдные сиськи
В честных грудных мышей
(Рвут сорванцы саранки
Чтут черенки чернецы)
Завить хвосты в баранки
Переделать сосцы в носцы
Росчерком грешной
Пятилетней руки
И постыдно, и поспешно
Закопать бумажку в пески
(От желтого слепнут куры
У марьи коренья белы)
В песке шуршат шуры-муры
Вершат плохие делы
На распутье кривых дорожек
Право-левая мышь живет
И ест свой мышиный горошек
Свой вересковый мед

Простейшее

Любовь выползла из тебя на всех четырёх
Весенний мир ей бьёт мозаикой в сетчатый глаз
Она греет на солнце свой первобытный хвост
Ждет, когда об землю ударится зеленый мяч или синий дождь

Любовь породил твой ящеричный мозг
На горячем сетчатом камне сохнут роса и пот
Возьми ее на поводок и отведи ее в первый класс
Сама себя она до ума не доведет

 

Code/Код III

Your hand is curved up ’round an egg-shaped void
Should I reach and warm the egg with my hand?
What bird are we hatching?
A red-lettered round robin? They say language is code
The red-headed had a league, while the dancing men
They had an adventure.
I can keep my violin, my pipe, my orange pips
But what was it for, then?
What did I say: was it fine font, or was it small print?
Forgive me I’m foreign.
It’s not that I don’t understand complicated treatise
But I will be always aware of the pull of the floor, and
If we build that tower, I want to know
What it is for, or for what it is.
Forgive me I’m foreign.

Твоя рука полуразжата и полна пустотой
В форме яичка
Накрыть ли мне и согреть ли яйцо своей рукой?
Какая там птичка?
Рыжик-пыжик алогрудый, по кругу пляшущий? Язык -это код
Известное изречение
У рыжих-то был союз, а у пляшущих человечков, вот –
Были приключения.
Я могу остаться при своих скрипке, трубке и апельсиновых косточках
Но зачем оно всё, тогда?
А как я сказала: тихим шрифтом или мелким междустрочником?
Прости меня, я не отсюда.
Не то, чтобы я не понимала, что есть сложный трактат
Но ощущать напольное тяготение
Я всегда буду
И если нам строить башню, тогда
Мне нужно знать, зачем она, или зачем её.
Прости меня, я не отсюда.

Failing Forward: An Interview

Business: “Describe a time when you were failing forward.”
Poet: “Failing forward
Is an afterlife
That is a type of heavy clay
When all your kids are viciously insane
And everybody speaks in acronyms.
That’s why you go grieving
By the pond not by the river,
Because the river
Makes you think of going by.
And to put off the thoughts,
You yearn for a touch of the living,
A meaningful warm hand along the vertebrae;
A temporary beaming
Of eyes that helps with falling
Asleep and dreaming
That afterlife is humus.”
Business: “So, that was failing forward?”
Poet: “Did you need a coda?
Da capo
Al fine.”
Business: “Do you have experience
In B2B solutions?”
Poet: “Only as a Hamlet.”

Обернуться

Как овца ты сидишь за столом, сидишь как овца
Глаза в поллица и нос тоже в поллица
Расплетают тебя, как по ниточке рукав
На отца похожа, на мать, на мать, на отца
Разливают поллитра, красава, такой поворот
Ленорман, говорят, забава, а грех – Таро
Настает весна утром, проращивать пора
Да, проращивать пора Менделев горох
Погадаю давай на отца, на мать, на отца
Как в игрушке компьютерной все взрываются
Черный хлеб, водка белая, сахару в черный чай
Вы во что, чай-девица, хотели обратиться?
(В ногах – отец, в головах королева-мать
Ну что вам, голубушка, можно рассказать:
Снег сухой был, не липли снеговики,
Он делал все то, что все мальчики средней руки,
На морозе столб железный лизал,
Апельсин со шкуркой кусал,
Пел, как Робертино Лоретти,
Потом, как Робертино Лоретти,
Петь перестал.
Конец)
Обратитесь к нам не лицом, а поллицом
Сизым голубем али синим голубцом?
Задавайте нам стандартный вопрос для девиц:
Сколько там у вас осталось небитых яиц
Это пусть молодые девки его задают
А мне два за одно, правда, битое дают
А я вам козырным доминантом побью рецессив
Я глазами буду красива, а носом – красив
Я живей всех живых на время буду жить
Мне нужно время всю гальку в реке перемыть
И убицца потом как апстену горох лицом
Окунуться
Разбиться яйцом
Добрым молодцем оборотиться
И обернуться

Теория эквивалентности

В английском все не так, как мы привыкли:
В начале слов там ставятся артикли,
А также, сообщая рифму пакле,
В конце вопросов ставятся нетакли.
В болотах – веллингтоны, чтоб не мокли;
Глазные рифмы им видны в монокли.
У них там шекли, дурсли, гексли, хаксли,
В конце вопросов ставятся нетак-с-ли.
Там вместо баскервилов баскервили,
Их там уотсон с ватсоном ловили.
Что до меня – о, черт! Люблю я книжку
О том, как джо убил свою малышку!