Осенний Вог пришел

Выхожу в занавеске и в коврике, с игуаною на поводке,
В коридоре лежит Вандербильдиха, держит сумку в задратой ноге.
Милый голый с ремнем не глядит на меня, милый хмурит зеленую бровь.
Мы с ним часто валетом в камине висим – уж такая у нас любовь.
Я схожу конем до подруженьки, мы в коньках полежим на горе –
И домой, в одеяле верблюжием голой жопой сидеть на ведре.

Advertisements

Яичница

Танька жарится на раскладушке,
Белое мясо, розовый зельц.
Рядом гарниром ряды картошки,
В банках стеклянных десяток солнц.
Танька шарит рукой сигарету,
Другой отцепляет лифон от спины.
Речка мелеет, мелеет лето,
В банках огурчики смотрят сны.
Скрываясь, терзаясь и чуть подвывая,
В малине дачной сидят женихи.
Даная бессмыссленно спит, догорая,
Но скоро лопату возьмут из сарая
И Таньку лопатой изгонят из рая:
У ней первородные были грехи.

Вечный

Все в мавзолей, кроме меня и Коврова, меня и Коврова.
Нас рассчитали на первого и второго, на первого и второго.
Без компота и крова, не доели второго,
Бежим на вечный, на главный, на номер один
Стоять с полпервого до полвторого.
Я в безушанке стою на ветру
Безголовый среди февраля и трепещу.
Прижимаю череп к плечу.
Завтра – к зубному врачу.
Синий холодный огонь, на углу – звезда военторга яхонтом.
Ковров-дурак хохочет:смотри, какая техана,
Смотри, какой идет дяхон.
Цементная стела с девичьим именем Стелла,
А в ней, наверное, штырь – а если бы он надорвался и оборвался?
Ковров говорит, что он уже целовался.
Хмырь.
Я хохочу.
Прижимаю череп к плечу.
Все в актовом зале, кроме меня и Коврова.
Вожатка идет нас сменять по цементным ступеням во льдах,
Скользит, как корова.
Ты что, говорит, безголовый стоишь на ветру, снова-здорово?
Я тру
Череп. На стеле выбито в столбик: Сванидзе, Сватеев, Свешников.
Нас отпускают домой,
Безголовых
Безгрешников.