Три Сигары (Старое очень, и основано на реальных событиях )

Вечер был не слишком поздний,не вполне сияли свезды,
Не совсем плясали пары , по чуть-чуть мороз крепчал.
Не играли уж гитары, не благоухали розы;
Я уперла три сигары с стола, где чай стоял,
Я уперла три сигары со двора, где дуб стоял.
(Посинел и весь дрожал.)

Часто в жизни я влюблялась, в червяка переселялась,
Как-то мне Иштар являлась – представляете, Иштар!
С черным мавром я ругалась, В Черном море я купалась,
Но ни разу не являлась я владелицей сигар.
Нет, ни разу не являлась я владелицей сигар.
Отвечаю за базар.

Кое-как сокрыв покражу, я снесла домой поклажу:
Не курить же эту лажу, не совать же в нежный рот!
Просто сперла, чтобы было, и на кухне положила,
И на кухне положила, как последний идиот,
Хоть мне сердце говорило, плача, замедляя ход:
«Положите на комод!»

Не терзаяся нискоко, стала я смотреть Хичкока,
Разлагаясь на диване, как Синьор как Помидор.
Вдруг сигары тонко-тонко, тихо и poco-a-poco
Просят коньяка, шлафрока, ночь, пустынный коридор,
Труп полковника, и даже – совершенный перебор! –
Попросили хьюмидор!

И на это я вот лично посмотрела бессердечно
И швырнула их в окошко с изменившимся лицом.
И сигары срединощно стали мне стучать, конечно,
Совершенно неприлично мне стучать в окно торцом,
Неожиданно фаллично мне стучать в окно торцом,
Необрезанным концом!

А с утра мои сигары, как хичкоковы гагары,
Облепили тополь, ясень, осадили огород…
Перец ясен: мы попали в запендю. Ложусь на нары.
Жду приход соседских куриц, с нетерпеньем жду приход;
Жду, когда их лошадь скурит, жду, когла их ворон скурит,
Вариант – енот склюет.

Advertisements

Гертруда МакПух (Доктор Сусс)

Одна птичка Гертруда МакПух имела хвост,
И был ее хвост очень мал и очень прост.
Одно лишь висючее перышко. Только одно.
Ох, как огорчало ужасно Гертруду оно!
Потому, что знакомая птичка жила рядом с нею,
Молодая красотка по имени Ла-Лорелея,
Ее хвост из двух перьев был гораздо пышнее!

Бедняжка Гертруда!Она каждый раз наблюдала,
За тем, как Ла-Лорелея по небу летала,
И очень терзалась, и хмурилась, и надувалась,
И так один раз рассердилась, что разоралась:
“Как мне, так одно! А как ей – целых два! Так негоже!
Я хвост как у Ла-лорелеи хочу себе тоже!”

Она к дяде-врачу Грачу полетела туда,
Где вел он прием на дереве у пруда,
И крикнула: “Дядя-доктор! Не знаешь ли ты
Пилюль хоть каких, от которых растут хвосты?”
“Ай-ай-ай!” – сказал доктор. “Ты что? Дурацкий вопрос!
Какая ты птица, такой у тебя и хвост.”

Тут Гертруда стала скандалить. Такой крик поднялся,
Что дядя, который был доктор, в конце концов сдался,
И сказал, чтоб она сорвала пилюлю сама
С пилюльной лианы на самой верхушке холма.
“Ой, спасибо!” – Гертруда в ответ просвиристела,
И к пилюлелиане на холм тотчас полетела.

Лиана нашлась! Только птичка ее увидала,
Как ягодку вмиг сорвала. И сразу сжевала.
Вкус был очень гадкий. Гертруду чуть не стошнило,
Но ей был нужен хвост, и она все скорей проглотила.
И вдруг что-то у ней зачесалось каким-то зудиком,
Будто ниже спины в нее ткнули каким-то прутиком!
Она обернулась, ей стало куда веселее:
И впрямь два пера! Точно так, как у Ла-лорелеи!
И тут ее озарило: “Я знаю, как быть!
Буду хвост еще лучше, чем Ла-лорелеин, растить!
От этих пилюль вон как перья растут хорошо!”
И она отщипнула пилюлю с лианы еще.

Хвост вновь зачесался. Гертруда вскричала: “Ура!
У Лолки лишь два, у меня – целых три пера!
Когда Ла-лорелея взглянуть на красу придет,
Она точно немедленно в грязь лицом упадет!
Я ей покажу, кто красивей! Я так заблещу!
Да я себе хвост еще больше сейчас отращу!”
Пять ягод с лианы схватила, и шесть, потом семь,
И восемь, и девять – и тут же слопала все!
Гертруда МакПух продолжала пилюли есть,
И съела все до единой! Всего тридцать шесть.

Перья стали выскакивать быстро: чпок – ай! Чпок – ой!
Точно так, как цветочки повсюду цветут весной.
Королевские перья! Не отвести от них глаз:
Сверкают, как золото, как леденец, как алмаз!
Как шелк! Как спагетти! Атлас! Кружева! Там и тут
Перья стреляли туда и сюда, как салют,
По воздуху реяли, и колыхал их бриз,
И кое-какие вообще как кусты разрослись.

А перья все прорастали и все прорастали,
И где-то к закату расти, наконец, перестали.
“А теперь,” – Гертруда хихикнула, – “надо скорее
Полететь домой показать это Ла-лорелее.
Вот Лолка хвост мой увидит, и сразу тогда
Завизжит, покраснеет и тут же помрет от стыда.”
Она крылья расправила и собралась взлетать,
Но сто фунтов перьев никак от земли оторвать
Не могла. Она с кряком тащила свой хвост и рвала,
Но никак не взлетала, не прыгала, даже не шла.

Вот так всю ночь на холме проторчала Гертруда,
И так до сих пор и не выбралась бы оттуда,
Если бы врач Дядя Грач на визг ее к ней
Не пришел бы на помощь и не привел бы друзей.
Две недели несли ее к дому! Когда поднимали,
Все клювы себе от натуги едва не сломали!
А потом еще на неделю целое дело –
Перья ей выдирать! Ах, как все у Гертруды болело!
Когда лишние перья все были удалены,
У Гертруды осталось одно пониже спины.
То малое первое, что полагалось ей.
Но теперь ей хватало! Теперь она стала умней.

Daphne

I said: my appointed master
Am I painted by Mary Cassat?
Hyacinth narcissus daphne
This spring is smothersome stuffy
It’s just this fatigue, and my tongue
Tastes of metal, and soil, and of wrong
You said: the tale of the train is coming along
As the train is coming along.
I said: out of sheer lizardness
Can I please hazard this
Leap and plant myself flat free from struggle?
You said: when the vein in your temple under my lips
Will no longer flutter.
I said: of this spring infatuation
Am I due to die in succession?
You said: grow patient.
I said: sin Apollo.
You said: all poison.
I said: why can’t it go quicker?
You said: you have a built-in ticker.
I said: when did it start to unravel
You said: the day I pressed my hand on your navel.
I said: will you at least grow through me
Will I taste your waters
Will they solve the copper tang on my tongue
Will we for a minute belong
You said: the tale of the train is coming along
As the train is coming along.